Фатализм преступлений

Но нелюбовь Зайцева к Лермонтову так сильна (см. ниже), что он здесь видит чистую случайность слова: «...познание здесь поставлено для размера». Зайцев, как и другие шестидесятники, довольно часто прибегал к спасительному случаю, чтобы объяснить не очень - то поддающееся схеме (подобно Чернышевскому, он и в истории склонен был сваливать на случайность мотивировку нежелательных исходов событий: «... поражение Мюнцера при Франкенгаузене не было предопределено никакими историческими законами, а просто было решено превосходством сил противников»). Не забудем, однако, что категория случайности служила шестидесятникам и в качестве противостояния фатализму, абсолютному детерминизму явлений.

Итак, знания, образованность как спутники прогресса разрывают фатальную цепь этической безысходности. Другим важнейшим залогом нравственного подъема, по Зайцеву, служат общественно активные эпохи. Выше уже приводилась цитата из статьи «Маколей», где революционная пора оказалась стимулом к повышению «уровня общественной нравственности».

В свете всего сказанного можно в общих чертах представить эстетические и литературно - критические воззрения Зайцева, но степень его крайностей все - таки трудно вообразить. Однако он был цельным человеком, и его публицистический темперамент и «экстремизм» отражался во всех сферах деятельности.

Зайцев не просто противопоставлял науку и искусство, но еще закрывал дорогу фантазии в область науки: «Фантазия есть неразвившийся ум». Формулу «мысль убивает поэзию» он переиначивает в том ракурсе, что мысль не нуждается в поэзии, что она выше поэзии, что она законно «убивает» поэзию и фантазию. Художник, по Зайцеву, не имеет прочных нравственных критериев и является чуть ли не потенциальным жуликом: «... ни за одну художественную натуру нельзя поручиться, что она завтра же не утащит платка из чужого кармана, не сопьется с круга, не продастся и вообще не сделает какой-нибудь капитальной мерзости».


© 2008 Все права защищеныreferatnew.ru