Итог всех этих рассуждений Зайцева

Что касается фатализма преступлений, то здесь имеется у Зайцева одна существенная оговорка, которая переводит проблематику совсем в другую область. В той части статьи «Естествознание и юстиция», где речь идет о наследственности у преступников, есть знаменательная подстрочная ссылка: «Нравственный по природе человек сумеет отделаться от влияния наследственности, как и вообще от всякого другого орудия врага рода человеческого».

Но что значит «нравственный по природе»? Значит, в человеке может быть и «нравственная» наследственность и она борется с «безнравственной»? А может ли нравственность развиться под влиянием общества? Зайцев прямо на эти вопросы не отвечает, хотя в одном месте говорит, что этические оценки выставляются общественным мнением, регулируются большинством населения: «...единственный повод к признанию известного поступка нравственным или безнравственным, достойным похвалы или наказания, заключается в направлении большинства». Другое дело, что Зайцев отнюдь не жалует мнения большинства, но главное - то в ином: видимо, публицист все - таки мысленно разрывал фатальный круг, предполагал возможность нравственного противостояния преступности, да и вообще всем порокам.

А главным залогом антифатализма и фундаментом, на котором могла возрастать нравственность, Зайцев, видимо, считал науку, знания. На ценностной шкале Зайцева наука стояла выше этики, здесь он не был оригинален и шел за такими шестидесятниками, как Писарев. Например, анализируя «Каина» Байрона, критик отрицает значимость нравственной темы и переводит разговор в научную сферу: «Она [аллегория] представляет не борьбу добра со злом, а борьбу знания с тупостью и невежеством, а Люцифер, не будучи началом зла, служит олицетворением знания». Казалось бы, лермонтовский Демон еще больше, чем Люцифер у Байрона, дает основание считать себя борцом за науку, ведь он «царь по - знанья и свободы».


© 2008 Все права защищеныreferatnew.ru