Умение изобразить «черты фамильного сходства героев»

А завеса эта была у нас соткана плотно: над нею работали не только нужда и бедность и все сдавливающее, опошливающее нашу жизнь, но и многие передовые деятели. Теперь уже, впрочем, от этой завесы остались одни клочки; и искусство, достигши зенита своего развития, льет беспрепятственно свои жаркие лучи на весь кругозор жизни. Искусство и жизнь - вот что должно теперь войти в самое тесное соприкосновение, в самую глубокую и неразрывную связь, чтобы образовался новый путь, новое орудие прогресса».

Увы, Соловьев поторопился: из - за самых различных причин, и прежде всего из - за социальных, завеса еще очень долго была плотной; фактически крупные ее «клочки» до сих пор висят в нашем тревожном мире и мешают проявляться красоте и изяществу.

Не любивший романтизма критик в условиях своего времени стал неисправимым романтиком - идеалистом, мечтавшим о красоте жизни и в этом страстном желании чуть ли не принципиально отвергавшим в искусстве изображение темных, дисгармонических черт реальности. Не потому ли он так и не смог написать ни одной статьи о Достоевском, в общем очень близком ему по мировоззрению писателе?

Однако, как показывают письма Соловьева к Достоевскому, подобные замыслы таились в творческом сознании критика. В интересном письме к Достоевскому от 4 апреля 1871 года, уже цитировавшемся выше, Соловьев признается: «Я вот, например, до сих пор нигде не могу пристроить разбора Вашего романа „Преступление и наказание". Я его еще не написал; но он у меня уже в голове. Приводить в ужас, в трепет людей, когда все призраки исчезли и когда никто не верит ни в черта, ни в бога, - дело нелегкое. Добролюбов Вас когда - то назвал писателем гуманным. Я бы Вас назвал еще писателем ужасным, потому что Вы раскрыли перед читателем тот ад, ужаснейший всякого другого ада, который зарождается в душе человека с чуткою, развитою образованием совестью.


© 2008 Все права защищеныreferatnew.ru